Конотопский уисполком по договору от
23 июля 1922 г. с общиной верующих
поселка при ст. Бахмач передал последней
в бессрочное пользование богослужебное
здание, выстроенное на полосе
железнодорожного отчуждения и
пристроенное к принадлежащему Зап. ж. д.
зданию, в коем помещается жел. –
дорожная школа.
Окна церкви выходят в школу.
Из судебной переписки
Отец дьякон бахмачской церкви, выходящей окнами в школу, в конце концов не вытерпел и надрызгался с самого утра в день Параскевы Пятницы и, пьяный как зонтик, прибыл к исполнению служебных обязанностей в алтарь.
– Отец дьякон! – ахнул настоятель, – ведь это что же такое?.. Да вы гляньте на себя в зеркало: вы сами на себя не похожи!
– Не могу больше, отец настоятель! – взвыл отец дьякон, – замучили, окаянные. Ведь это никаких нервов не хва…хва…хватит. Какое тут богослужение, когда рядом в голову зудят эту грамоту. Дьякон зарыдал, и крупные, как горох, слезы поползли по его носу, – верите ли, вчера за всенощной разворачиваю требник, а перед глазами огненными буквами выскакивает: “Религия есть опиум для народа”. Тьфу! Дьявольское наваждение. Ведь это ж… ик… до чего ж доходит?.. И сам не заметишь, как в кам…ком…мун…нистическую партию уверуешь. Был дьякон – и, ау, нету дьякона! Где, спросят добрые люди, наш милый дьякон? А он, дьякон… он в аду… в гигиене огненной.
– В геенне, – поправил отец настоятель.
– Один черт, – отчаянно молвил отец дьякон, криво влезая в стихарь, – одолел меня бес!
– Много вы пьете, – осторожно намекнул отец настоятель, – оттого вам и мерещится.
– А это мерещится? – злобно вопросил отец дьякон.
– Владыкой мира будет труд!! – донеслось через открытые окна соседнего помещения.
– Эх, – вздохнул дьякон, завесу раздвинул и пророкотал: – Благослови, владыка!
– Пролетарию нечего терять, кроме его оков.
– Всегда, ныне, и присно, и во веки веков, – подтвердил отец настоятель, осеняя себя крестным знамением.
– Аминь! – согласился хор.
Урок политграмоты кончился мощным пением “Интернационала” и ектений:
Весь мир насилья мы разрушим до основания! А затем…
– Мир всем! – благодушно пропел настоятель.
– Замучили, долгогривые, – захныкал учитель политграмоты, уступая место учителю родного языка, – я – слово, а они – десять!
– Я их перешибу, – похвастался учитель языка и приказал: – Читай, Клюкин, басню.
Клюкин вышел, одернул пояс и прочитал:
Попрыгунья стрекоза
Лето красное пропела.
Оглянуться не успела…
– Яко Спаса родила!! – грянул хор в церкви. В ответ грохнул весь класс и прыснули прихожане. Первый ученик Клюкин заплакал в классе, а в алтаре заплакал отец настоятель.
– Ну их в болото, – ошеломленно хихикая, молвил учитель, – довольно, Клюкин, садись, пять с плюсом.
Отец настоятель вышел на амвон и опечалил прихожан сообщением:
– Отец дьякон заболел внезапно и… того… богослужить не может.
Скоропостижно забелевший отец дьякон лежал в приделе алтаря и бормотал в бреду:
– Благочестив… самодержавнейшему государю наше… замучили, проклятые!..
– Тиш-ша вы, – шипел отец настоятель, – услышит кто-нибудь, беда будет…
– Плевать… – бормотал дьякон, – мне нечего терять… ик… кроме оков.
– Аминь! – спел хор.
Примечание “Гудка”:
В редакции получен материал, показывающий, что дело о совместном пребывании школы и церкви в одном здании тянется уже два года. Просьба всем соответствующим учреждениям сообщить, когда же кончится это невозможное сожительство?
