I. СОН И ГОСБАНК
Мохрикову в номере гостиницы приснился сон – громаднейший бубновый туз на ножках и с лентами на груди, на которых были написаны отвратительные лозунги: “Кончил дело – гуляй смело!” и “Туберкулезные, не глотайте мокроту!”
– Какая смешная пакость! Тьфу! – молвил Мохриков и очнулся. Бодро оделся, взял портфель и отправился в Госбанк. В Госбанке Мохриков мыкался часа два и вышел из него, имея в портфеле девять тысяч рублей.
Человек, получивший деньги, хотя бы и казенные, чувствует себя совершенно особенным образом. Мохрикову показалось, что он стал выше ростом на Кузнецком мосту.
– Не толкайтесь, гражданин, – сурово и вежливо сказал Мохриков и даже хотел прибавить: – у меня девять тысяч в портфеле, – но потом раздумал.
А на Кузнецком кипело, как в чайнике. Ежесекундно пролетали мягкие машины, в витринах сверкало, переливалось, лоснилось, и сам Мохриков отражался в них на ходу с портфелем то прямо, то кверху ногами.
– Упоительный городишко Москва, – начал размышлять Мохриков, – прямо элегантный город!
Сладостные и преступные мечтания вдруг пузырями закипели в мозгу Мохрикова:
– Вообразите себе, дорогие товарищи… вдруг сгорает Госбанк! Гм… Как сгорает? Очень просто, разве он несгораемый? Приезжают команды, пожарные тушат. Только шиш с маслом – не потушишь, если как следует загорит! И вот вообразите: все сгорело к чертовой матери – бухгалтеры сгорели и ассигновки… И, стало быть, у меня в кармане… Ах, да!.. Ведь аккредитив-то из Ростова-на-Дону? Ах, шут тебя возьми. Ну, ладно, я приезжаю в Ростов-на-Дону, а наш красный директор взял да и помер от разрыва сердца, который аккредитив подписал! И кроме того, опять пожар, и сгорели все исходящие, выходящие, входящие – все ко псам сгорело. Хи-хи! Ищи тогда концов. И вот в кармане у меня беспризорных девять тысяч. Хи-хи! Ах, если б знал наш красный директор, о чем мечтает Мохриков, но он не узнает никогда… Что бы я сделал прежде всего?..
II. ОНА!
…Прежде всего…
Она вынырнула с Петровки. Юбка до колен, клетчатая. Ножки – стройности совершенно неслыханной, в кремовых чулках и лакированных туфельках. На голове сидела шапочка, похожая на цветок колокольчик. Глазки – понятное дело. А рот был малиновый и пылал, как пожар.
“Кончил дело, гуляй смело”, – почему-то вспомнил Мохриков сон и подумал: “Дама что надо. Ах, какой город Москва! Прежде всего, если бы сгорел красный директор… Фу! вот талия…
– Пардон! – сказал Мохриков.
– Я на улице не знакомлюсь, – сказала она и гордо сверкнула из-под колокольчика.
– Пардон! – молвил ошеломленный Мохриков, – я ничего!..
– Странная манера, – говорила она, колыхая клетчатыми бедрами, – увидеть даму и сейчас же пристать. Вы, вероятно, провинциал?
– Ничего подобного, я из Ростова, сударыня, на Дону. Вы не подумайте, чтобы я был какая-нибудь сволочь. Я – инкассатор.
– Красивая фамилия, – сказала она.
– Пардон, – отозвался Мохриков сладким голосом, – это должность моя такая: инкассатор из Ростова-на-Дону.
Фамилия же моя Мохриков, позвольте представиться. Я из литовских дворян. Основная моя фамилия, предки когда-то носили – Мохр. Я даже в гимназии учился.
– На Мопр похоже, – сказала она.
– Помилуйте! Хи-хи!
А что значит “инкассатор”?
– Ответственная должность, мадам. Деньги получаю в банках по девять, по двенадцать тысяч и даже больше. Тяжело и трудно, но ничего. Облечен доверием…
“Говорил я себе, чтобы штаны в полоску купить. Разве можно в таких штанах с дамой разговаривать на Кузнецком? Срам!”
– Скажите, пожалуйста: деньги? Это интересно!
– Да-с, хи-хи! Что деньги! Деньги – тлен!
– А вы женаты?
– Нет, а вы такие молодые, мадам, и одинокие, как…
– Как что?
– Хи-хи, былинка.
– Ха-ха!
– Хи-хи. …………
– Сухаревская-садовая, э 201… Вы ужасно дерзкий инкассатор!
– Ах, что вы! Мерси. Только в номер заеду переоденусь. У меня в номере костюмов – прямо гибель. Это дорожный, так сказать, не обращайте внимания – рвань. А какая у вас шапочка очаровательная? Это что вышито на ней?
– Карты. Тройка, семерка, туз.
– Ах, какая прелесть. Хи-хи!
– Ха-ха!
III. ПРЕОБРАЖЕНИЕ
– Побрейте меня, – сказал Мохриков, прижимая к сердцу девять тысяч, в зеркальном зале.
– Слшсс… С волосами что прикажете?
– Того, этого, причешите.
– Ваня, прибор!
Через четверть часа Мохриков, пахнущий ландышем, стоял у прилавка и говорил:
– Покажите мне лакированные полуботинки… Через полчаса на Петровке в магазине под золотой вывеской “Готовое платье” он говорил:
– А у вас где-нибудь, может быть, есть такая комнатка, этакая какая-нибудь, отдельная, где можно было бы брючки переодеть?..
– Пожалуйста.
Когда Мохриков вышел на Петровку, публика оборачивалась и смотрела на его ноги. Извозчики с козел говорили:
– Пожа, пожа, пожа…
Мохриков отражался в витринах и думал: “Я похож на артиста императорских театров…”
IV. НА РАССВЕТЕ
… Когда вся Москва была голубого цвета, и коты, которые днем пребывают неизвестно где, ночью ползали, как змеи, из подворотни в подворотню, на Сухаревской-Садовой стоял Мохриков, прижимая портфель к груди, и, покачиваясь, бормотал:
– М-да… Сельтерской воды или пива если я сейчас не выпью, я, дорогие товарищи, помру, и девять тысяч подберут дворники на улице… То есть не девять, позвольте… Нет, не девять… А вот что я вам скажу: ботинки – сорок пять рублей… Да, а где еще девять червонцев? Да, брился я – рубль пятнадцать… Довольно это паскудно выходит… Впрочем, там аванс сейчас я возьму. А как он мне не даст? Вдруг я приезжаю, говорят, что от разрыва сердца помер, нового назначили. Комичная история тогда выйдет. Дорогой Мохриков, спросят, а где же двести пятьдесят рублей? Потерял их, Мохриков, что ли? Нет, пусть уж он лучше не помирает, сукин кот… Извозчик, где сейчас пива можно выпить в вашей паршивой Москве?
– Пожа, пожа, пожа… В казине.
– Это самое… как его зовут?.. Подъезжай сюда. Сколько?
– Два с полтиной.
– И… э… ну, вот, что ты? Как тебя зовут?.. Поезжай.
V. О, КАРТЫ!..
Человек в шоколадном костюме и ослепительном белье, с перстнем на пальце и татуированным якорем на кисти, с фокусной ловкостью длинной белой лопаткой разбрасывал по столу металлические круглые марки и деньги и говорил:
– Банко сюиви! Пардон, месье, игра продолжается!..
За круглыми столами спали трое, положивши головы на руки, подобно бездомным детям. В воздухе плыл сизый табачный дым. Звенели звоночки, и бегали с сумочками артельщики, меняли деньги на марки. В голове у Мохрикова после горшановского пива несколько светлело, подобно тому, как светлело за окнами.
– Месье, чего же вы стоите на ногах? – обратился к нему человек с якорем и перстнем. – Есть место, прошу занимайте. Банко сюиви!
– Мерси! – мутно сказал Мохриков и вдруг машинально плюхнулся в кресло.
– Червонец свободен, – сказал человек с якорем и спросил у Мохрикова. – Угодно, месье?
– Мерси! – диким голосом сказал Мохриков…
VI. КОНЕЦ ИСТОРИИ
Озабоченный и очень вежливый человек сидел за письменным столом в учреждении. Дверь открылась, и курьер впустил Мохрикова. Мохриков имел такой вид: на ногах у него были лакированные ботинки, в руках портфель, на голове пух, а под глазами – зеленоватые гнилые тени, вследствие чего курносый нос Мохрикова был похож на нос покойника. Черные косяки мелькали перед глазами у Мохрикова и изредка прерывались черными полосками, похожими на змей; когда же он взвел глаза на потолок, ему показалось, что тот, как звездами, усеян бубновыми тузами.
– Я вас слушаю, – сказал человек за столом.
– Случилось чрезвычайно важное происшествие, – низким басом сказал Мохриков, – такое происшествие, прямо неописуемое.
Голос его дрогнул и вдруг превратился в тонкий фальцет.
– Слушаю вас, – сказал человек.
– Вот портфель, – сказал Мохриков, – извольте видеть – дыра, – доложил Мохриков и показал. Действительно, в портфеле была узкая дыра.
– Да, дыра, – сказал человек.
Помолчали.
– В трамвай сел, – сказал Мохриков, – вылезаю, и вот (он вторично указал на дыру) – ножиком взрезали!
– А что было в портфеле? – спросил человек равнодушно.
– Девять тысяч, – ответил Мохриков детским голосом.
– Ваши?
– Казенные, – беззвучно ответил Мохриков.
– В каком трамвае вырезали? – спросил человек, и в глазах у него появилось участливое любопытство.
– Э… э… в этом, как его, в двадцать седьмом…
– Когда?
– Только что, вот сейчас. В банке получил, сел в трамвай и… прямо форменный ужас…
– Так. Фамилия ваша как?
– Мохриков. Инкассатор из Ростова-на-Дону.
– Происхождение?
– Отец от станка, мать кооперативная, – сказал жалобным голосом Мохриков. – Прямо погибаю, что мне теперича делать, ума не приложу.
– Сегодня банк заперт, – сказал человек, – в воскресенье. Вы, наверное, перепутали, гражданин. Вчера вы деньги получили?
“Я погиб”, – подумал Мохриков, и опять тузы замелькали у него в глазах, как ласточки, потом он хриплым голосом добавил:
– Да это я вчера, которые эти… д… деньги получил.
– А где были вечером вчера? – спросил человек.
– Э… э… Ну, натурально в номере. В общежитии, где остановился…
– В казино не заезжали?
Мохриков бледно усмехнулся:
– Что вы! Что вы! Я даже это… не это… не, не был, да…
– Да вы лучше скажите, – участливо сказал человек, – а то ведь каждый приходит и говорит – трамвай, трамвай, даже скучно стало. Дело ваше такое, что все равно лучше прямо говорить, а то, знаете, у вас пух на голове, например, и вообще. И в трамвае вы ни в каком не ездили…
– Был, – вдруг сказал Мохриков и всхлипнул.
– Ну, вот и гораздо проще, – оживился человек за столом. – И мне удобнее, и вам.
И, позвонивши, сказал в открывшуюся дверь:
– Товарищ Вахромеев, вот гражданина нужно будет проводить…
И Мохрикова повел Вахромеев.
МИХАИЛ
“Гудок”, 8 июля 1926г.
